Воспоминания Н.Д. Виноградова об Аполлинарии Васнецове

Эта публикация посвящена охране памятников архитектуры в 1900-1910-е и в первые послереволюционные годы (Московский журнал, 2015, № 11).
Воспоминания Виноградова были написаны по заказу Музея истории и реконструкции Москвы в 1956 году к 100-летию со дня рождения А.М. Васнецова.

Николая Дмитриевича Виноградова с Аполлинарием Михайловичем Васнецовым объединяло многое. Сначала это были взаимоотношения ученика и учителя (пусть и несостоявшиеся), затем — совместная работа по исследованию памятников архитектуры, впоследствии, в 20-е годы, — борьба за архитектурное наследие города.
Н.Д. Виноградов (1885–1980) практически всю жизнь занимался проблемами наследия. По натуре коллекционер, он еще в юности стал собирать произведения фольклорного искусства, фотографировать народные костюмы и памятники архитектуры.
Не случайно после Училища живописи, ваяния и зодчества он встретился с А.М. Васнецовым в комиссии «Старая Москва», к деятельности которой в тот или иной период имели отношение практически все реставраторы, работники московских архивов, библиотек и другие специалисты. Эта организация объединяла и широкий круг самочинных исследователей, тех скрупулезных собирателей газетных вырезок и иллюстративных материалов о Москве, чьи знания могли иной раз существенно дополнить отличавшиеся высокой степенью обобщения, но не всегда исчерпывающе детализированные труды ученых.

Н.Д. Виноградов
Из воспоминаний об Аполлинарии Васнецове

С Аполлинарием Михаиловичем мы поступили в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве, кажется, в одно время, в 1901 году. Он в качестве преподавателя, заменив скончавшегося руководителя пейзажной мастерской, талантливого художника Исаака Левитана, а я в качестве учащегося — вольного слушателя, так называемого, начального класса.
Следует сказать, что наше училище состояло из двух отделений — общеобразовательного и художественного. Общеобразовательное приравнивалось к среднему учебному заведению, и в нем училась молодежь по курсу реального училища. Художественное являлось специальным высшим учебным заведением, куда поступали юноши с законченным средним образованием.
Начальный же класс находился как бы между этими двумя отделениями. В него могли поступать без среднего образования, вольными слушателями. В этом классе проходилось только одно рисование — занятия велись вечером, с 5 до 7 часов — одновременно со всеми учащимися художественного отделения. Таким образом, весь день был свободен, и я имел возможность знакомиться с училищем, которое еще не знал. Да и себя-то я, по совести, не знал, не представляя себе ясно — по какой специальности направить образование.
Приехал я в Москву из Сибири, из города Томска, один, с мыслью учиться на художника, даже не зная, что в училище проходят три специальности — живопись, скульптуру и архитектуру. Имея свободные дневные часы, когда в училище велись занятия по специальности, я старался познакомиться со всеми отраслями этих знаний и посещал классы. В том числе меня тянуло познакомиться с работой мастерских, ведь это была последняя ступень, где работали на диплом.
Больше всего меня привлекала мастерская пейзажа, которой руководил Аполлинарий Михайлович, так как я поступил в училище с мыслью учиться именно живописи. Эта мастерская помещалась в конце корпуса по Юшкову переулку, в верхнем этаже и имела свой особый вход. В нее можно было пройти только через натурный класс, в переменах между занятиями. Заходить в мастерские посторонним строго запрещалось. Этого запрещения придерживался и Аполлинарий Михайлович. Но меня безудержно тянуло в его мастерскую. Я завел знакомство с некоторыми из учеников и под видом необходимости поговорить с ними забирался в святая святых.
С огромным интересом я рассматривал этюды товарищей, но больше всего меня привлекал натюрморт, составлявшийся самим Аполлинарием Михайловичем с исключительным искусством: он давал куски природы типа большого плана в кино и на тесном участке мастерской с помощью живой растительности в горшках или в сосудах с водой составлял подлинную натуру пейзажа.
Очень часто, застав меня в своей мастерской, Аполлинарий Михайлович выпроваживал меня, делая знак кистью руки. Наконец однажды, поймав меня за разглядыванием натюрмортов, по-видимому, сам заинтересовался моей персоной. А узнав, что я намерен заняться живописью, спросил: есть ли у меня что-либо написанное, предложил принести работы и показать ему, что я выполнил с большой радостью, захватив свои этюды, сделанные в Томске еще до приезда в Москву.
Этюды, передававшие природу Сибири, несмотря на всю их любительскую примитивность, Аполлинарию Михайловичу понравились, он рекомендовал мне по окончании начального класса идти по живописи и был огорчен, когда узнал, что я уже выбрал архитектуру... Долгое время при встречах он напоминал о моих работах, показанных ему при первом знакомстве. А встречались мы почти каждую неделю на лекциях профессора Ключевского Василия Осиповича, который преподавал у нас. Причем в часы его лекций (а он читал раз в неделю по два часа) в училище наступала тишина и все аудитории пустовали, так как буквально весь состав училища присутствовал в круглом актовом зале.
Ключевского слушали не только учащиеся, но и администрация — директор и инспектор, а также весь педагогический персонал, в том числе и Аполлинарий Михайлович. Василий Осипович скорее не читал, а говорил: я никогда не видел у него никакого конспекта или иной записки в руках. Причем во внеклассном разговоре он всегда подчеркивал, что считается с составом аудитории: раз он здесь говорит перед художниками, то и старается давать образы как исторических персонажей, так и окружающей их обстановки. Эта богатая образность особенно привлекала художников к его лекциям. Я часто наблюдал за Аполлинарием Михайловичем, с каким сосредоточенным интересом слушал он Ключевского. Образы, дававшиеся на лекциях, подчас проглядывались в работах Васнецова.
Аполлинарий Михайлович обладал чрезвычайно мягким характером и удивительно чуткой, отзывчивой душой. Мы знали, что он личными средствами нередко помогал своим ученикам, узнав об их нужде, как от самих воспитанников, так и от их товарищей. Он был педагогом, влюбленным в свою профессию, и с учениками занимался, совершенно не считаясь с официальным расписанием.
В 1906 году, находясь в Бутырской тюрьме за участие в Московском вооруженном восстании 1905 года, я встретился с руководителями Всероссийского почтового союза и познакомился с другом Аполлинария Михайловича — почтовиком Петром Николаевичем Миллером, который, будучи на воле в 1907 году, ввел меня в работу Комиссии по изучению старой Москвы Московского археологического общества. В числе его членов состоял Аполлинарий Михайлович. О работе Васнецова в комиссии я и хочу рассказать.
Желая получше вспомнить о своих встречах в Московском археологическом обществе, я просмотрел протоколы его заседаний, отметив в них все, касавшееся Аполлинария Михайловича. Из них я узнал, как в заседании [этого общества] МАО 21 апреля 1900 года председатель общества графиня П.С. Уварова сообщила, что в состав «Комиссии по сохранению древних памятников» (правила работы которой были утверждены в том же заседании) приглашен художник А.М. Васнецов, уже присутствовавший 19 апреля на организационном заседании Комиссии, когда был принят § 19 ее правил. Согласно этому параграфу, «памятники древностей Москвы разделяются между членами на группы с целью возможно полного их изучения и наблюдения за производимыми работами». Тогда же был сформулирован § 14, и в нем записали, что члены Комиссии, которым поручается <...> осмотр древних памятников, получают от общества постоянный именной открытый лист, дающий право надзора за этими памятниками. Аполлинарий Михайлович взял под свое наблюдение памятники между Яузой и Москвой-рекой, то есть, Таганского района.
За эту работу он берется со всей присущей ему энергией и уже на следующем заседании Комиссии, 4 мая, докладывает об осмотре им предметов старины, находившихся в ризнице церкви Никиты Мученика, что на Вшивой горке, и одновременно представляет список этих предметов. А на следующем заседании Комиссии архитектор С.У. Соловьев сообщает, что он, совместно с В.И. Сизовым и Аполлинарием Михайловичем, произвел осмотр церкви Никиты Мученика и Покровского собора — храма Василия Блаженного на Красной площади. Сам же Аполлинарий Михайлович на основании личных наблюдений 20 мая заявляет, что «лабазы у Китайгородской стены по набережной Москвы-реки разрушаются от ветхости и желательно было бы ходатайствовать о недопущении их возобновления и таким образом постепенно освободить Китайгородскую степу от безобразящих и разрушающих ее пристроек...». Таким образом, Аполлинарий Михайлович присутствует почти на каждом заседании Комиссии по сохранению древних памятников. Причем все вопросы, возникающие в комиссии по поводу древней живописи, как настенной, так и иконной, рассматриваются при непременном его содействии...

Одним словом, Аполлинарий Михайлович целиком уходит в работу Комиссии по охране древних памятников. Комиссия заседает от двух до четырех раз в месяц, и почти на каждом заседании присутствует Аполлинарий Михайлович. А главное, он старается не пропустить ни одного осмотра или заседания комиссии, где встают вопросы, связанные с искажением или уничтожением исторических памятников какого-либо города, и в особенности, если эти вопросы относятся к Москве...
15 января 1901 года Аполлинария Михайловича Васнецова предложили избрать членом-корреспондентом Московского археологического общества, а через месяц на заседании МАО от 12 февраля он единогласно избирается членом-корреспондентом общества, после чего Аполлинарий Михайлович, кроме Комиссии по сохранению древних памятников, начинает посещать и заседания самого Археологического общества, где до того он бывал очень редко и лишь в качестве гостя.
18 сентября 1901 года распорядительным собранием общества Аполлинарий Васнецов избирается членом жюри конкурса на памятник первопечатнику Ивану Федорову (памятник был открыт в 1909 году, он стоит в Театральном проезде, на высокой площадке Китай-города, вблизи бывшего Печатного двора, где работал Иван Федоров). В делах самого Археологического общества Аполлинарий Михайлович также принимает живейшее участие, и в особенности в вопросах, касающихся древней живописи.
Энергичная, самозабвенная работа его в Комиссии по сохранению памятников продолжается до 1905 года, когда в Москве произошло вооруженное восстание, потопленное царскими приспешниками в народной крови...
В протоколе комиссии от 28 июня 1906 года записано: «Доложено письмо А.М. Васнецова о том, что он не находит для себя возможным продолжать свою деятельность в качестве члена Комиссии по сохранению древних памятников с просьбою сложить с него обязанности члена вышеуказанной Комиссии. При письме приложено 25 снимков с церквей заяузского района, 22 фотографии с церкви Алексея Митрополита, что на Николо-Ямской, с кратким отчетом о реставрации икон и книга описи церквей Яузского района, открытый лист общества и копия с письма священника церкви села Дупли. Постановили: выразить сожаление, что А.М. Васнецов долее не может принимать участия в трудах Комиссии и редакционного комитета; отчет о реставрации иконописи церкви Алексея Митрополита на Николо-Ямской приложить к делу»...
Подав это заявление, Аполлинарий Михайлович перестает работать в Комиссии по сохранению памятников, оставив за собой членство в самом Археологическом обществе, но работать в нем с прежней энергией не стал, присутствуя на заседаниях редко, и то только по приглашению.
Так, за 1909 год он был единственный раз 29 сентября, когда его пригласили на заседание по специальному вопросу — обсудить протест руководства Московского археологического общества против решения Московской городской думы о проведении трамвая через Красную площадь. Руководство МАО, мобилизовав силы, по-видимому, рассчитывало опереться и на авторитет Васнецова, но оно просчиталось. Когда вопрос ставился на баллотировку, Аполлинарий Михайлович, учитывая нужды трудящихся, живущих в Замоскворечье, высказался против запрещения, так как в это время Замоскворечье не было связано городским транспортом с остальной Москвой. Его голос явился решающим, и протест правления общества был провален. Трамвай прошел через Красную площадь и именно там, где предлагал Аполлинарий Михайлович, то есть вдоль кремлевской стены.

В составе Московского археологического общества в 1907 году была организована Комиссия по изучению старой Москвы. Казалось, кому же в ней быть одним из первых, как не Аполлинарию Михайловичу. Между тем руководство, памятуя его выход из состава Комиссии по сохранению памятников, выдвинуло кандидатуру Васнецова в члены этой Комиссии лишь через пять лет после ее организации, в 1912 году, и было вполне естественным, что Аполлинарий Михайлович в этой комиссии себя не проявил и на ее заседаниях до революции почти не бывал.

Грянул Великий Октябрь... Сбежало руководство Московского археологического общества. Все было брошено на произвол судьбы. Архивы и издания общества уцелели только благодаря, так называемым, младшим служащим.
Руководство Московским обществом взял на себя его член, известный ученый-антрополог, географ и этнограф Дмитрий Николаевич Анучин. Одновременно он был избран почетным председателем Комиссии по изучению старой Москвы.
Аполлинарий Михайлович ожил, дремавшая в нем энергия забурлила — это был прежний Васнецов как будто в первые годы своего пребывания в Археологическом обществе. Аполлинарий Михайлович был избран председателем Комиссии по изучению старой Москвы, секретарем — не менее влюбленный в Москву, чем Аполлинарий Михайлович, Петр Николаевич Миллер. Эта энергичная тройка сразу же повела работу комиссии в небывалых темпах и наполнила ее совершенно новым содержанием. С исключительным искусством им удавалось находить среди массы жителей Москвы таких старожилов, которые в своих воспоминаниях рисовали давно ушедшую Москву. Привлекались к сообщениям в комиссии старые архитекторы, служащие сцены, по сути это были юбиляры, творческий путь которых исчислял многие десятки лет. В комиссии, кроме театралов, выступали общественные деятели, художники, архитекторы, музыканты, старые революционеры и многие, многие другие...
А каких только не было организовано коллективных осмотров памятников Москвы! И во всей этой многообразной деятельности комиссии Аполлинарий Михайлович принимал самое живейшее и активнейшее участие.
Причем самой интересной деталью работы комиссии была необычайная организованность и своего рода дисциплина. Дело с заседаниями было поставлено таким образом, что не имелось ни одного случая, чтобы назначенное совещание не состоялось. Не было и того, чтобы аудитория пустовала. Все доклады начинались ровно в назначенное время. В случае опоздания докладчика заседание начиналось чтением протокола прошлого совещания. Если докладчик не являлся — тотчас же делался другой доклад, экспромтом...
Да, надо заметить, что каждое собрание комиссии всегда сопровождалось докладом на объявленную тему. Причем собрания были еженедельные. И таким образом, очень быстро наступило юбилейное — сотое собрание комиссии (оно проходило в мае 1921 г.). В розданной программе, украшенной виньеткой (работы члена Комиссии Ивана Николаевича Павлова) с изображением древнего здания Московского археологического общества на Берсеневской набережной напечатано:
«29 мая (воскресенье), в 2'/з ч. дня, в помещении Московского Археологического общества, на Берсеневке, состоится СОТОЕ заседание Комиссии по изучению Старой Москвы, с докладами:

1) П.Н. Миллера (секретаря Комиссии) — Сто заседаний Комиссии (краткий отчет).
2) А.М. Васнецова — Воскресенский мост и прилегающая к нему местность в XVII веке.
3) А.В. Чаянова — Опыт построения ситуационного плана Москвы XV века.
4) Текущие дела».
Как водилось, Аполлинарий Михайлович делал свое сообщение, иллюстрируя его своей работой — акварелью, изображающей Воскресенский мост (по мотивам, взятым из так называемого Сигизмундовского плана 1610 г., на котором Воскресенский мост изображен в схеме). Васнецов дал его в разработанном виде. Мост перекрыт кровлей. На нем расположи¬лись торговцы со своими ларьками. Прилегающая улица запружена народом в соответствующих костюмах. Доклад прошел с обычным подъемом и слушался с неослабным интересом.
Мосты Москвы являлись большой темой в творчестве Аполлинария Михайловича. Один из мостов вызывал споры П.Н. Миллера и А.М. Васнецова. Это Спасский мост через Алевизов ров у Спасской башни Кремля. Дело в том, что Аполлинарий Михайлович изобразил на нем первые в Москве книжные лавки, против чего возразил Миллер, утверждая, что при той ширине моста, которую он имел, расположить лавки с книгами невозможно; и вернее всего, что они размещались в местах спуска с моста, на его обочинах. Кроме словесных доказательств, Петр Николаевич приносил планы Красной площади, где мост был показан в масштабе, и на нем действительно для постановки лавок места не хватало. В одной из последних своих работ, доложенной Васнецовым в заседании Комиссии по изучению старой Москвы, он нарисовал книжные лавки так, как доказывал Миллер, чем вызвал овации членов комиссии, присутствовавших на этом докладе.
Вследствие неустанных усилий П.Н. Миллера, А.М. Васнецова и Д.Н. Анучина музейный отдел Наркомпроса в 1922 г. вынес решение организовать Музей старой Москвы. Для этой цели в здании бывшего Английского клуба на Тверской улице (теперь улица Горького), занятом продовольственным отделом московской милиции, было выделено два зала. В этих двух залах и разместились художественные фонды будущего Музея старой Москвы и библиотека бывшего Английского клуба. Здесь же обосновался и рабочий персонал музея, директором которого был назначен П.Н. Миллер6. В зале, занятом библиотекой, происходили собрания комиссии, здесь было проведено чествование А.М. Васнецова по случаю десятилетия со дня избрания его членом комиссии, так как Аполлинария Михайловича очень любили и пользовались всяким удобным поводом, чтобы выразить ему свое уважение...
В 1923 году Комиссия по изучению старой Москвы и Московское археологическое общество понесли большую утрату — скончался председатель общества, почетный председатель комиссии Д.Н. Анучин. Комиссия единогласно избрала почетным председателем А.М. Васнецова. Фактическим председателем был избран П.Н. Миллер.
В 1923 году, в пятилетний юбилей Советской власти, в здании бывшего Английского клуба была устроена выставка «Красная Москва». Дом освободили от учреждений, в том числе и от фондов «Старой Москвы», которые были переброшены в древние палаты боярина Волкова — князя Юсупова в Харитоньевском переулке, где помещался Военно-исторический музей. Туда же перекочевала и Комиссия по изучению старой Москвы.
На 264 заседании «Старой Москвы» 18 февраля 1926 года Васнецов сделал доклад на тему «Лесной торг в старой Москве», в котором Аполлинарий Михайлович дал объяснение своей картины, изображавшей «Лубяной торг на Трубе». Он располагался около местности, где теперь проходит Петровский бульвар, спускающийся к Трубной площади, которая получила свое название от бывшей арки-трубы в крепостной стене над речкой Неглинкой.
Наконец, я вспоминаю также 283-е заседание 6 августа 1926 г., посвященное памяти скончавшегося в том же году Виктора Михайловича Васнецова. Оно совпало с кануном дня рождения Аполлинария Михайловича (он родился 6 августа 1856 г.). Заседание проходило в помещении Государственного Исторического музея, уже как ученой комиссии при Государственном Историческом музее и его музее «Старая Москва»8.
К этому заседанию для программы И.Н. Павлов вырезал замечательный портрет Аполлинария Михайловича с цифрой СХХ (семьдесят лет).
Помню целый ряд докладов Аполлинария Михайловича, сделанных в комиссии. Он был непременным участником всех коллективных осмотров древних памятников Москвы. И особенно он становился энтузиастом, когда осматривались места раскопок, дававших новые сведения. Как правило, эти данные всегда служили мотивом для создания новых видов старой Москвы.
При постройке здания телеграфа на улице Горького траншея прорезала улицу до угла против гостиницы «Москва», вскрыв более пяти слоев деревянной мостовой. На повороте траншеи к Александровскому саду она прорезала последнюю кирпичную арку Воскресенского моста, засыпанного при заключении речки Неглинки в трубу. При осмотре этого раскопа Аполлинарий Михайлович с большим старанием зарисовал вскрытую арку и тщательно замерил ее месторасположение, чтоб внести исправления в свои изображения моста.
Эта траншея тогда прошла через весь Александровский сад и прорезала подпорную стену, ограждавшую в самом устье подход речки Неглинки к Водовзводной башне. Стенка была выложена из циклопического кирпича вперемешку с белым камнем. Кирпичи имели размеры 53,5 х 26,5 х 17,5 см и весили до 40 кг каждый. Васнецов и здесь зарисовал стену и замерил ее местоположение. Потом он демонстрировал свою акварель, изображавшую «Старое русло Неглинной и предбашенное укрепление в XVI веке» (картина, написанная на эту тему, находится в Музее истории и реконструкции г. Москвы).
До советского времени считалось, что крепостная стена Белого города была сложена из белого камня, отсюда и название ее — Белогородская. На основе этого Аполлинарий Михайлович изобразил Семиверхую башню, что была на берегу Москвы-реки у бывшего Алексеевского монастыря (на месте которого выстроили храм Христа Спасителя), белокаменной. Каково же было его изумление, когда при раскопках по линии бульваров целиком и полностью установили, что стена и башни были из большемерного красного кирпича. Лишь только цокольные части сложили из белого камня как гидроизолирующего материала. Аполлинарий Михайлович присутствовал на осмотре Мясницких ворот, башня которых была вскрыта при каких-то земляных работах. Причем в силу высокого культурного слоя в этом месте от башни Мясницких ворот сохранилась надземная кладка высотой более, чем метр. По вскрытым остаткам башни ясно просматривались ворота с косым проездом, т. е. лицевая стена башни была глухая, в ней сохранились два проема для подошвенного боя. Проезд же через башню был с поворотом, т. е. башня сильно выступала из стены и имела боковой проезд, описанный в свое время Павлом Алеппским.
Васнецов участвовал в осмотре раскопок на месте бывших Тверских ворот, на Пушкинской площади, где выявилась та же картина, что и у Мясницких ворот. Аналогичные элементы стен и башен Белого города были вскрыты и у Арбатских ворот, где также башня имела проезд под углом. Все раскопы по всему кольцу бульваров, как-то: на Пречистенском (Гоголевском), Никитском (Суворовском), Тверском, Страстном, Петровском, Покровском и Яузском, — давали один и тот же материал, и одни и те же следы конструкции стены. В итоге оказалось, что стена Белого города создавалась в тех же формах, что и стена Китай-города. Иными словами, строитель ее — Федор Конь — использовал уже существующий образец. Нижняя часть была облицована белым камнем, на высоту метр-полтора, а выше она сложена из большемерного кирпича.
Аполлинарий Михайлович, присутствовавший почти при всех осмотрах и тщательно выслушивавший сообщения о тех местах, где он не был, в конце концов в своих позднейших работах стал изображать стену и башни Белого города кирпичными.
Когда я в 1925–1926 гг. вел реставрационные работы по Китайгородской стене, Аполлинарий Михайлович был очень частым гостем на моих работах. Он с большим интересом выслушивал результаты моих наблюдений и изучения этого замечательного памятника. Он очень часто повторял, что нигде в мире не сохранилось второй такой линии крепостных укреплений столь глубокой древности — XVI века...

Когда стало обнаруживаться, что во многих домах Москвы, по внешности недавнего происхождения, сохраняются внедрения древних зданий, совершенно неизвестные науке, была образована подкомиссия по учету и охране архитектурных памятников при Комиссии по изучению старой Москвы. В нее вошли главным образом ее молодые (в то время) члены, и благодаря их энергии и беспредельной преданности делу было открыто под моим руководством свыше восьмидесяти сохранившихся зданий XVII — начала XVIII в. Подкомиссия эта собиралась в квартире секретаря — К.А. Верещагина, а об итогах ее работы докладывалось на заседаниях Комиссии по изучению старой Москвы...

Аполлинарий Михайлович пользовался большой любовью всего коллектива секции «Старой Москвы», которая к 1927 г. перекочевала из лона Исторического музея в состав Общества изучения Московской губернии. Заседания, приходившиеся в преддверии его дня рождения, посвящались Аполлинарию Михайловичу; в августе 1928 г. заседание так и было названо — «Васнецовское».
На 400-м заседании секции «Старая Москва» в ноябре 1928 г. Аполлинарий Михайлович выступал с докладом на тему: «Общественные бани в Москве XVII века». При этом он демонстрировал и картину на эту тему. Доклад также сопровождался выставкой зарисовок, сделанных Васнецовым на основе различных источников, а главным образом — планов Москвы XVII века. Картина эта изображала бани, расположенные на берегу Москвы-реки вблизи Москворецкого моста. Высокие срубы бань имели плоские дерновые крыши. У бань высились «журавцы», как у колодцев, с их помощью по деревянным желобам подавалась вода из реки в баню. Изо всех щелей клубился пар. Любители сильных ощущений распаренными выбегали из бань и бросались в холодные воды Москвы-реки. Время года на картине — зима.
Этот доклад Аполлинария Михайловича оказался в секции «Старой Москвы» последним, так как в 1929 г. в шквале уничтожения общественных организаций по культуре было ликвидировано и Общество изучения Московской губернии. Прекратила свою работу и его секция — «Старая Москва».
Аполлинарий Михайлович Васнецов очень сожалел о «Старой Москве», всегда вспоминая о ее работе в часы, когда его, больного, посещали члены секции.

Важность: 

*

im

tz

wz