15 мая 2015 года исполнилось 130 лет со дня рождения Николая Дмитриевича Виноградова

Сегодня особенно актуально звучат тексты дневников архитектора Виноградова, которые он вел ежедневно с 1905 года, будучи свидетелем и участником важнейших событий, работая в контакте с крупнейшими деятелями культуры, участвуя в деятельности московских и общероссийских органов охраны наследия.
Виноградовым описал противостояние деятелей культуры и московских чиновников, стремившихся в 1920-1930-е годы «обновить» город путем сноса наиболее заметных старинных сооружений, среди которых были Китайгородская стена, Красные и Триумфальные ворота, Сухарева башня отреставрированные Виноградовым (подробнее о его работах см.: http://www.docomomo.ru/ru/article/v-etom-godu-ispolnitsya-130-let-so-dny...), палаты Голицына, церковь Параскевы Пятницы в Охотном ряду, Казанский собор на Красной площади, отреставрированные П. Д. Барановским, церкви Николы Большой Крест на Ильинке, Успения на Покровке и др.
Виноградов подробно фиксировал ход своей реставрации Китайгородской стены, Красных и Триумфальных ворот, Сухаревой башни и пр. Он записал, в частности, о "гениальной" идее "практичных" чиновников и строителей, предложивших использовать на строительстве метро кирпичный щебень, полученный в ходе сноса важнейших исторических памятников, "удобно" расположенных в самом центре столицы.
Виноградов показал противоречивый процесс реконструкции Москвы, сводившейся к необоснованному расширению улиц согласно планировочной схеме «Большая Москва» С. С. Шестакова, которого нисколько не интересовало наследие, которое показательно уничтожали.
Его дневник показывает, как городские власти в середине 1920-х годов перешли от коллегиальности градостроительных решений к работе в «закрытом режиме», фактически отстранив деятелей культуры от влияния на судьбу наследия.
Актуальность широкого и профессионального обсуждения таких проблем не уменьшилась и сейчас. Их замалчивание, как и отказ от сохранения наследия ради продвижения коммерческих проектов, мешает развитию патриотизма и снижает международный авторитет нашей страны.

Архитектор Николай Дмитриевич Виноградов родился 15 мая 1885 года в селе Гнилец (Глинец) Орловской губернии в семье земского фельдшера. Впоследствии семья переехала в Томск. Его дед по материнской линии – Ф. Бакхаус, агроном из Австрии, управлял имением в Орловской губернии, а дед по отцовской линии, как рассказывали в семье (данные эти не проверены), был священником в Полотняном Заводе Гончаровых.
В 1901 году Виноградов приехал из Томска в Москву и поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУВЖЗ), где учился на архитектурном отделении у непревзойденного архитектора-рисовальщика С. В. Ноаковского и опытного зодчего-практика Ф. О. Богдановича-Дворжецкого.
Дипломный проект выполнял под руководством академика А. В. Щусева. Во время учебы Виноградов работал для многих московских архитекторов: И. Е. Бондаренко, А О. Гунста, И. П. Злобина, Р. И. Клейна, имел разнообразную обмерную и чертежную практику.
Примечательно, что уже тогда Виноградов проявил себя как исследователь и историк архитектуры. Копаясь в библиотеке училища, он нашел альбом со 139 рисунками Ж.-Ф. Тома де Томона (подписными, датированными 1790-1791 годами, выполненными в Венеции) и передал фотографии с них (сделанные вместе со студентом-архитектором А. И. Ефимовым) в редакцию журнала «Старые годы», где пять из них было опубликовано. В 1990-е годы альбом со всеми рисунками был украден.
В Бутырской тюрьме Виноградов познакомился с краеведом П. Н. Миллером и вместе с ним посещал собрания комиссии «Старая Москва», потом постоянно сотрудничал в области охраны наследия .
Особое место в биографии Виноградова заняли события Первой мировой войны, когда он заведовал строительным отрядом 1-й армии от Всероссийского Земского союза на Западном фронте под Двинском, в местечке Креславль. Здесь он показал себя не только как строитель бань, санпропускников и туалетов (их чертежи сохранились), но и как историк и фотограф, сделавший целый ряд снимков храмов, костелов и др. архитектурных объектов, включая их интерьеры. В этот период он самостоятельно обследовал и сфотографировал также дошедшие до наших дней древнейшие псковские храмы XVI века.
После революции Виноградов был приглашен на работу известным архитектором П. П. Малиновским (членом РСДРП, входившим с февраля 1917 года в президиум Моссовета) . Малиновский исполнял тогда обязанности главы Наркомата художественно-исторических имуществ Республики в Москве (созданного на базе бывшего Министерства императорского Двора). Деятельность этой организации смыкалась с работой Комиссии по охране памятников Моссовета, которую Виноградов тогда и возглавил (заменив на этом посту художника Е. В. Орановского), будучи одновременно руководителем художественного отдела Моссовета (отдела ИЗО) . Малиновский указал на Виноградова как на подходящего исполнителя плана монументальной пропаганды в Москве. Взявшись за эту работу, Виноградов лично докладывал Ленину два-три раза в неделю о конкретных деяниях комиссии по снятию и постановке памятников.
Примечательно, что в Комиссию по охране памятников Моссовета Виноградов пригласил многих своих соучеников-архитекторов: Н. А. Всеволожского, Е. Н. Короткова, Д. П. Осипова, Н. М. Кириллова и др. Они же были привлечены им к созданию новых монументов и оформительским работам.
В частности, Виноградов сохранил «романовский» обелиск в Александровском саду, который требовали снести, заменил на нем надписи – выпуклые буквы превратил в новые, врезанные в толщу гранита (прежние надписи теперь восстановлены). Одновременно архитектор занимался починкой разрушенной решетки этого сада. Но самой масштабной частью его работы было проведение конкурсов на эскизы новых памятников. Он же осуществил архитектурное оформление Тверской площади перед домом московского генерал-губернатора, который был занят Московским Советом.
В 1918 году Д. П. Осипов (заместитель Виноградова в комиссии по охране памятников Моссовета) реализовал свой проект памятника Советской конституции. Это был трехгранный обелиск (в 1919 году он был украшен статуей «Свободы» скульптора Н. А. Андреева). К первой годовщине Октября фасады здания Тверской пожарной части начала XIX века с классическим портиком и каланчой, как и все остальные здания, были отремонтированы и окрашены в желтый цвет с белыми деталями. Это было успешное архитектурное решение, в отличие от многих эскизов первых памятников, совсем непродуманных с архитектурной точки зрения, но вынесенных самими скульпторами на центральные площади Москвы. Поэтому Виноградов далее разработал проект расстановки новых монументов, соотнесенный с генеральным планом «Новая Москва», который разрабатывался под руководством А. В. Щусева (1918-1923). Обширная пояснительная записка к этому проекту Виноградова была зачитана им на заседании Ученого совета «Новая Москва» 24 марта 1922 года и в ней говорилось об архитектурных аспектах плана монументальной пропаганды.
Но главным направлением деятельности Виноградова в 1918-1923 годах стало обследование городской застройки и выявление не только наиболее ценных зданий, но и фрагментов массовой застройки. Кроме того, он руководил организацией Пролетарских музеев и Московского хранилища произведений современного искусства (МХСПИ).
Из дневников Виноградова ясно, что концепция деятельности Комиссии по охране памятников Моссовета, которой он руководил, как и организация новых Пролетарских музеев ради сохранения целостных частных собраний, не получила должной поддержки Наркомпроса как руководящей организации, выступавшей за централизацию в деле охраны наследия и за «укрупнение» музеев по инициативе И. Э. Грабаря.
Надо сказать также, что центр Москвы привлекал советскую администрацию и дельцов эпохи НЭПа, стремившихся отобрать особняки с мебелью и картинами для своих нужд. Поэтому в 1922 году Пролетарские музеи были расформированы и некоторые вещи из них продавались аукционной фирмой «Эос» иностранцам (А. Хаммеру и др.). Одновременно было закрыто и Московское хранилище произведений современного искусства, Виноградов хранил некоторые вещи у себя дома, пытаясь устроить их в музеи. Так вышло и с «Окнами РОСТА», которые он трафаретил, работая вместе с М. М. Черемныхом и В. В. Маяковским, переданными им в 1957 голу в новый музей Маяковского на Лубянской площади.
В 1921 году общественный статус Виноградова снизился – его исключили из партии большевиков, вступить в которую ему пришлось в 1918 году под нажимом сверху, так как он занимал заметные должности в системе Моссовета. Тем не менее, Виноградов не остался без дела, активно работал с А. В. Щусевым в ходе разработки генплана "Новая Москва" (1918-1923), был принят на работу в Отдел благоустройства Моссовета (МКХ) как специалист по архитектурной реставрации.
Щусев, по приглашению Виноградова, стал сотрудничать с Комиссией по охране памятников Моссовета, войдя в ее руководящий орган – «коллегию», а его ведущие сотрудники - Н. Я. Тамонькин и А. В. Снигарев - активно в ней работали.
Однако после 1923 года деятельность Комиссии по охране памятников Моссовета была фактически прекращена, а генеральный план, созданный под руководством Щусева, резко раскритикован и от его реализации к 1925 году отказались. Виноградов же сохранил списки уникальных и ценных массовых зданий Москвы, сотни их фотографий, обмерные чертежи, рисунки и графические копии архитектурных деталей, сделанные в помощь авторам генплана "Новая Москва", стремившимся сохранить лучшие части массовой застройки, а не только уникальные памятники.
Из дневника Виноградова ясно, что к 1925 году нигилизм чиновников подготовил почву для сноса многочисленных старинных зданий. В противовес профессиональным соображениям многочисленных специалистов в 1930-е годы были снесены самые заметные исторические сооружения. Устрашающая тенденция особенно ярко проявилась на фоне сталинских репрессий 1930-х годов. Но без смелых заявлений Щусева и еще возможной в 1920-е годы полемики в прессе, где выступали его единомышленники, в числе которых был Виноградов, советская столица потеряла бы еще больше старинных зданий.
Виноградов смог сохранить практически весь архив Комиссии по охране памятников Моссовета, значительная часть которого – результаты обследования массовой деревянной застройки. Далее он сделал попытку использовать собранные материалы силами общественной организации «Старая Москва», возобновившей в 1920-е годы свою работу, начатую еще до революции. При ней в 1926 году он организовал Секцию регистрации памятников архитектуры, со специалистами и краеведами обследовал самый центр города, выявляя древнейшие гражданские постройки – палаты XVII века (тогда их обнаружили более 80-ти).
После разгрома генерального плана «Новая Москва» и полного сокращения штатов Комиссии по охране памятников Моссовета борьба московских деятелей культуры за наследие продолжалась. Теперь ее удалось развернуть в рамках деятельности Московского отдела коммунального хозяйства, куда пригласили работать Виноградова.
«Отдел благоустройства настоящим сообщает, что им принимаются в свое ведение памятники старины: 1) Китайгородская стена, 2) Сухарева башня, 3) Красные, 4) Триумфальные ворота, 5) Александровский сад с монументами» – говорилось в письме, направленном в Главнауку Наркомпроса, подготовленном лично Виноградовым в 1925 году, ссылавшимся на Постановление комиссии ВЦИК по концентрации музейного имущества Республики (протокол № 2, от 25. 03 1925 года). Черновик этого письма сохранился, он, как и иные документы, свидетельствуют о том, что Виноградов был инициатором проведения реставрационных работ на этих памятниках.
Наиболее значительной реставрационной работой Виногрвдова стали исследование и реставрация многокилометровой Китайгородской стены. В ходе ее были устроены дополнительные проезды для трамваев и машин. Казалось бы, ничто не предвещало трагического финала – почти полного ее сноса (кроме небольшой и наименее древней части).
Надо сказать, что полицейская логика времен барона Османа, руководившего реконструкцией столицы Франции после Парижской коммуны, оказалась близка советским правительственным чиновникам, боявшимся горожан и граждан всей страны. Поэтому они создали плацдарм вокруг крупных общественных зданий Китай-города, снесли застройку Москворецкой улицы, обнажив нынешний Васильевский спуск, кварталы Охотного Ряда, а также - выломали самые древние и только что восстановленные во всей красе стены Китай-города. о чем Виноградов рассказывал в своем дневнике.
Так, наиболее удачно в 1926 году была восстановлена ходовая часть Китайгородской стены, покрытая тесовой кровлей. Однако деятели из охраны правительственных зданий в Китай-городе (бывшей гостиницы "Боярский двор" и др.), боявшиеся террористов, которые могли бы, по их мнению, с Китайгородской стены стрелять по окнам, стали инициаторами сноса этой ее части ради создания палисада перед советским административным центром.
Разумеется, Виноградову как инициатору и руководителю реставрационных работ было особенно тяжело видеть происходящее. Но такие акции, объявленные советскими идеологами единственно правильным методом реконструкции старой Москвы, происходили в 1930-е годы повсюду. А начались они уже в середине 1920-х годов, когда еще никто не мог предполагать, что в жертву развитию новой жизни, лишенной церковного культа (церковь была отлучена от государства) будут принесены и церкви, и крупнейшие крепостные сооружения, которые якобы «мешали движению», хотя в Москве тех лет почти не было автотранспорта и, к примеру, Красные ворота стояли на островке, вокруг которого двигались редкие машины, трамвай же спокойно проезжал сквозь них.
После быстро прошедшей эйфории, типичной для многих деятелей охраны наследия в первые послереволюционные годы, Виноградов был разочарован, но остался востребованным как реставратор. Все его работы такого рода трудно перечислить, а здания, им восстановленные, были сохранены только благодаря новой функции – размещению советских учреждений, домов отдыха и пр.
Работы на Китайгородской стене стали "визитной карточкой" Виноградова. Не случайно именно его пригласили реставрировать стены и башни московского Кремля, причем по рекомендации Д. П. Сухова, авторитетнейшего реставратора, работавшего в 1929-1930-х годах в Оружейной палате.
Виноградов заведовал некоторое время реставрационными мастерскими Кремля и подробно описал в дневнике свою кропотливую работу, продлившуюся вплоть до 1947. Он занимался, в частности, Благовещенским собором – домовой церковью русских великих князей и царей. Тщательно обследовал этот уникальный храм, выяснил его первоначальную форму – собор, как оказалось, был первоначально трехглавым.
Однако в 1930-е годы в Кремле был снесен ряд древних построек: церковь Спаса на Бору, Чудов и Вознесенский монастыри. Предотвратить это не могли ни Сухов, ни Виноградов, ни другие их коллеги, роль которых сводилась зачастую только к обследованию разбираемых объектов – их обмерам и фотофиксации. Но они не бросили свое дело, а старались, будучи немногими очевидцами, допущенными в Кремль, принести максимальную пользу даже в такой трагической ситуации.
Виноградов отразил в своем дневнике также общую атмосферу работы зодчих в Кремле, так как он вел надзор за возведением зала Верховного Совета СССР (ныне демонтированного) по проекту Иванова-Шица, с которым, как и с их коллегами из Строительного и Хозяйственного отделов ВЦИК они терпели постоянное издевательство со стороны администрации Кремля. Фактически, они не имели права голоса, трудились с утра до ночи, и при этом - жили со своими семьями впроголодь.
В годы Великой отечественной войны Виноградов совмещал работу в Кремле с руководством реставрационными работами в Троице-Сергиевой лавре (начатыми И. В. Трофимовым, занимавшимся реставрацией больничной церкви Святых Зосимы и Савватия). Виноградов и ранее, вместе с В. П. Зубовым, Н. И. Бруновым, А. В. Щусевым, инженером П. В. Щусевым и др. членами специальной комиссии по реставрации построек Лавры наметил общую концепцию этих работ. Виноградов тогда обследовал Троицкий собор и церковь Св. Духа, обнаружив под их кровлями кокошники и иные исторические детали.
Когда линия фронта была отодвинута от столицы, он осматривал разрушенные памятники Твери (вместе с архитекторами И. Е. Бондаренко и В. Н. Подключниковым), а затем - Новгорода, консультировал работы, проводившиеся в процессе его восстановления.
Тогда же Виноградов составлял списки и паспорта памятников архитектуры РСФСР, включая Москву, Коломну, Тверь и др. города, а также усадьбы (более 7000 наименований). А вместе со своим другом с дореволюционных времен П. Н. Миллером - осматривал поврежденные бомбами старинные здания Москвы.
Не случайно именно Виноградов (ученик и соратник А. В. Щусева) стал активным участником создания ведомственного Музея архитектуры при Академии архитектуры и строительства СССР, где работал в 1930-е годы. В 1941 году он начал создавать музей Московского архитектурного института (МАИ), будучи назначенным его директором. Тогда он предложил устроить «музейный дворик» в курдонере перед входом в институт, но его планы после начала войны и эвакуации института не осуществились, хотя Виноградов еще ряд лет работал там заведующим Архитектурным кабинетом.
В 1947 году Виноградов по-прежнему вел реставрационные работы в Кремле, Троице-Сергиевой лавре, а также сотрудничал с Институтом истории искусств, находил время общаться со студентами МАИ.
Тогда же он был вовлечен в деятельность по организации государственного Музея русской архитектуры (сегодня ГНИМА им. А. В. Щусева). Занятия со студентами отошли в этот момент на второй план, но он продолжал привлекать их, как и молодых архитекторов, для исследований и обмеров древнерусских памятников в Кремле, в Царицыно, Загорске.
Например, Виноградов записал в дневнике 7 февраля 1947 года:
"С утра имел беседу со студентами, которые увлеклись обмером Благовещенского собора, отмечая большие неувязки с обмером, напечатанным Сусловым. Указал им, что это вторая стадия работы, а сейчас чтоб они делали обмер живописи. Потом мне позвонили из Музея архитектуры, русской, Щусева (…). Пошел туда (…). Все они просят меня взять на себя руководство древнерусским отделом. Боюсь, что не хватит времени. Я не успеваю дойти до Архитектурного института».
11 февраля 1947 года он же записал: «… я направился в музей Щусева, где нашел весь штат, сидящий около Щусева. Когда я вошел, меня пригласили в компанию к столу. Здесь произошел короткий диалог. Щусев задал мне ряд вопросов (…). Я указал ему, что сначала надо составить план архитектурного отдела древнего зодчества, и тогда можно говорить о работе и приобретениях. Он стал жаловаться, что нет заведующего отделом древн/ей/ архитек/туры/. И спросил меня, не смогу ли я взять на себя эту роль. Я сказал, что после сегодняшнего дня я готов это сделать. Сотрудники встретили мое заявление аплодисментами, т. ч. Щусев присоединился к ним".
Полностью погруженный в музейную работу с 1947 года, Виноградов после смерти Щусева в 1949 году, стал исполнять обязанности директора, и в дальнейшем был одним из самых авторитетных сотрудников Музея русской архитектуры (ныне ГНИМА им. А. В. Щусева), много лет работал в нем как заместитель директора по научной работе и консультант. Надо заметить, что занимать руководящие посты он не имел права, так как в 1921 году был исключен из партии, чем и объясняется его постоянное перемещение в этом музее, то на должность главного хранителя, то на положение и. о. директора, то – замдиректора по научной работе.
К сожалению, о неравной борьбе москвичей за наследие, исследованиях и реставрационных работах, проведенных ими десятки лет назад, сегодня почти не вспоминают.
В связи с этим, особенно хочется сказать о состояние дошедших до нас небольших фрагментов Китайгородской стены, реставрировавшейся Виногрвдовым в 1925-1927 годах. Оно ни чем не лучше того, которое было до реставрационных работ. До нас дошли лишь наименее древние ее фрагменты, такие, как расположенные за гостиницей «Метрополь» и со стороны Театральной площади, где вместо стоявшей там башни, занятой ранее «Музеем птицеводства», выстроен ресторан, лишь отдаленно напоминающий крепостное сооружение. Развалилась даже мемориальная доска в подземном переходе у станции метро «Китай-город», на полуразрушенном цоколе Варварской башни.
Часть же стены, идущей вдоль Китайгородского проезда, обезображена относительно новыми проездными арками, частично со стены сорвана кровля.
Недавно в Зарядье развернулось строительство подземных сооружений для нового парка. Характерно, что ни отечественные, ни иностранные авторы его проекта вообще не затронули, к сожалению, тему возможной демонстрации фундаментов Китайгородской стены как археологического объекта, ни, тем более, – ее воссоздания. Речь вообще не идет об археологическом обследовании этого уникального места. Строители ведут земляные работы самыми грубыми методами. Ни о каком доступе туда московских краеведов и специалистов не идет и речи. Все это напоминает 1930-е годы. Как будто история повторяется...

Важность: 

*

im

tz

wz